Ехали долго, по темным улицам, где ветер был сильнее и мешал говорить, врываясь в рот. Черные трубы фабрик
упирались в небо, оно имело вид застывшей тучи грязно-рыжего дыма, а дым этот рождался за дверями и окнами трактиров, наполненных желтым огнем. В холодной темноте двигались человекоподобные фигуры, покрикивали пьяные, визгливо пела женщина, и чем дальше, тем более мрачными казались улицы.
Почувствовавши себя на воле, глуповцы с какой-то яростью устремились по той покатости, которая очутилась под их ногами. Сейчас же они вздумали строить башню, с таким расчетом, чтоб верхний ее конец непременно
упирался в небеса. Но так как архитекторов у них не было, а плотники были неученые и не всегда трезвые, то довели башню до половины и бросили, и только, быть может, благодаря этому обстоятельству избежали смешения языков.
Неточные совпадения
Бушует ветр, удвоил силы он,
Взревел и вырвал с корнем вон
Того, кто
небесам главой своей касался
И
в области теней пятою
упирался.
Но вот ветер слегка шевельнется — клочок бледно-голубого
неба смутно выступит сквозь редеющий, словно задымившийся пар, золотисто-желтый луч ворвется вдруг, заструится длинным потоком, ударит по полям,
упрется в рощу — и вот опять все заволоклось.
Он очень удивился, увидав, что его привели не
в полицейскую часть, как он ожидал, а, очевидно,
в жандармское управление,
в маленькую комнату полуподвального этажа: ее окно снаружи перекрещивала железная решетка, нижние стекла
упирались в кирпичи ямы, верхние показывали квадратный кусок розоватого
неба.
А на улице ни души — рань глубокая, еще нé звали кочета́ нá
небо солнышка, не чирикали воробьи подзастрешные [Застреха — желоб под скатом крыши,
в который
упираются нижние концы теса или драни.
Фараонам нельзя поворачивать голов, но глаза их круто скошены направо, на полубатальон второкурсников. Раз! Два! Три! Три быстрых и ловких дружных приема, звучащих, как три легких всплеска. Двести штыков
уперлись прямо
в небо; сверкнув серебряными остриями, замерли
в совершенной неподвижности, и
в тот же момент великолепный училищный оркестр грянул торжественный, восхищающий души, радостный марш.
А над темными кустами и над синеватыми шапками дальних лесов возвышался,
упираясь своими двумя зубцами
в небо, Ай-Петри — такой легкий, резкий, воздушный, как будто он был вырезан из гигантского куска серебряного картона.
Не было перед глазами никаких путей. И, как всегда
в таких случаях, сама далекая цель начинала тускнеть и делаться сомнительной. Гордая пальма томится
в оранжерее по свободе и вольному
небу. Она упорно растет вверх,
упирается кроной
в стеклянную крышу, чтобы пробить и вырваться на волю. Робкая травка пытается отговорить пальму.
И потом, откинув голову,
упираясь руками
в колени, долго молчал, пристально и неподвижно глядя
в зимнее, серое
небо.
Наконец и этот путь прегражден; наша тропинка слева, так же как и все время пути, жалась к каменной скале, закрывавшей от нас
небо, а справа кустарник. Мы прямо
уперлись в скалу. Дальше некуда.
Петруха отвёл дяде Терентию новое помещение — маленькую комнатку за буфетом.
В неё сквозь тонкую переборку, заклеенную зелёными обоями, проникали все звуки из трактира, и запах водки, и табачный дым.
В ней было чисто, сухо, но хуже, чем
в подвале. Окно
упиралось в серую стену сарая; стена загораживала
небо, солнце, звёзды, а из окошка подвала всё это можно было видеть, встав пред ним на колени…
За рекою развёртывались луга, стоги сена стояли там серыми башнями, и далеко, на краю земли,
в синее
небо упиралась тёмная зубчатая стена леса.
Очутившись
в нескольких шагах от отца, он не выдержал и опять-таки обернулся назад; но на этот раз глаза молодого парня не встретили уже знакомых мест: все исчезло за горою, темный хребет которой
упирался в тусклое, серое без просвета
небо…
Он пошёл быстро, обдумывая на ходу, что надо сказать сыну, придумал что-то очень строгое и достаточно ласковое, но, тихо отворив дверь
в комнату Ильи, всё забыл. Сын стоял на коленях, на стуле,
упираясь локтями о подоконник, он смотрел
в багрово-дымное
небо; сумрак наполнял маленькую комнату бурой пылью; на стене,
в большой клетке, возился дрозд: собираясь спать, чистил свой жёлтый нос.
Владимир Сергеич подошел к окну и приложился лбом к холодному стеклу. Его собственное лицо тускло глянуло на него с надворья, словно
в черную завесу
уперлись его глаза, и только спустя немного времени мог он различить на беззвездном
небе ветки деревьев, порывисто крутившиеся среди мрака. Их тормошил неугомонный ветер.